«Изучая иностранный язык, мы можем менять свой характер»

PSYCHOLOGIES №49
«Изучая зарубежный язык, мы можем поменять собственный нрав»

Можно ли при помощи зарубежного языка развить нужные нам черты нрава и поменять свой взор на мир? Да, уверен полиглот и создатель своей методики резвого исследования языков Дмитрий Петров.

Узнать себя 
Человек посреди людей 

Psychologies: Дмитрий, вы как-то произнесли, что язык — это 10 % арифметики и 90 % психологии. Что вы имели в виду?

Дмитрий Петров: О пропорциях можно спорить, но буквально могу сказать, что составляющих у языка две. Одна — незапятнанная математика, 2-ая — незапятнанная психология. Математика — набор базисных алгоритмов, главные фундаментальные принципы языковой структуры, механизм, который я называю матрицей языка. Собственного рода «таблица умножения».

В любом языке собственный механизм — это то, что различает языки друг от друга, но есть и общие принципы. Осваивая язык, требуется довести методы до автоматизма, как при освоении какого-то вида спорта, либо танца, либо игры на музыкальном инструменте. И это не попросту грамматические правила, это принципные структуры, которые и делают речь.

К примеру, порядок слов. Он впрямую отражает взор носителя данного языка на мир.

Вы желаете сказать, что по тому, в котором порядке ставятся в предложении части речи, можно судить о миропонимании и методе мышления народа?

Да. В эру Возрождения, к примеру, некие французские ученые-лингвисты даже лицезрели приемущество французского языка над иными, а именно германскими, в том, что французы поначалу именуют существительное, а потом определяющее его прилагательное.

Они делали спорный, странноватый для нас вывод, что француз поначалу лицезреет основное, сущность — существительное, а потом уже снабжает его каким-то определением, атрибутом. К примеру, если российский, британец, германец молвят «белоснежный дом», француз произнесет «дом белоснежный».

То, как сложны правила расстановки разных частей речи в предложении (скажем, у германцев это замудренный, но весьма твердый метод), покажет нам, как соответственный люд принимает действительность.

Если глагол стоит на первом месте, выходит, что для человека сначала принципиально действие?

По большенному счету — да. Допустим, российский и большая часть славянских языков имеют вольный порядок слов. И это отражается в том, как мы смотрим на мир, в том, как мы организуем наше бытие.

Есть языки с фиксированным порядком слов, как британский: на этом языке мы скажем лишь так — «I love you», а по-русски есть варианты: «Люблю я тебя», «Тебя я люблю», «Тебя люблю я». Согласитесь, еще больше обилия.

И больше неурядицы, будто бы мы преднамеренно избегаем ясности и системы. На мой взор, это весьма по-русски.

В российском при всей гибкости построения языковых конструкций тоже есть своя «математическая матрица». Хотя британский язык и правда владеет наиболее точной структурой, что отражается в складе ума — наиболее упорядоченном, прагматичном. В нем одно слово употребляется в наивысшем количестве значений. И в этом преимущество языка.

Там, где в российском требуется целый ряд доп глаголов — к примеру, мы говорим «идти», «подниматься», «опускаться», «ворачиваться», британец употребляет один глагол «go», который обустроен послелогом, придающим ему направление движения.

А психическая составляющая как проявляется? Мне кажется, даже в математической много психологии, судя по вашим словам.

2-ая составляющая в лингвистике — психоэмоциональная, ведь любой язык — это метод видения мира, потому, когда я начинаю учить какому-то языку, я до этого всего предлагаю отыскать какие-то ассоциации.

Для 1-го итальянский язык ассоциируется с государственной кухней: пицца, паста. Для другого Италия — это музыка. Для третьего — кино. Должен быть некий чувственный образ, который привязывает нас к определенной местности.

Тогда и мы начинаем принимать язык не попросту как набор слов и перечень грамматических правил, как многомерное место, в каком мы можем существовать и ощущать себя уютно. И если вы желаете лучше осознать итальянца, то нужно это созодать не на всепригодном британском (к слову, в Италии не много кто говорит на нем свободно), а на родном для их языке.

Один знакомый бизнес-тренер как-то пошутил, пытаясь разъяснить, для чего образовались различные народы и языки. Его теория таковая: это Бог забавляется. Я с ним, пожалуй, соглашусь: как по другому разъяснить, что люди стремятся разговаривать, говорить, поближе узнавать друг дружку, но как как будто нарочно выдумано препятствие, реальный квест.

Но ведь большая часть общения происходит меж носителями 1-го языка. А постоянно ли они друг дружку соображают? Сам факт, что мы говорим на одном языке, еще не гарантирует нам осознания, поэтому что любой из нас вносит в произнесенное совсем различный смысл и эмоции.

Потому осваивать чужой язык стоит не только лишь поэтому, что это увлекательное занятие для общего развития, это полностью нужное условие для выживания человека и населения земли. Нет такового конфликта в современном мире — ни вооруженного, ни экономического, — который появился бы не из-за того, что люди в каком-то месте друг дружку не сообразили.

Время от времени одним словом именуют совсем различные вещи, время от времени, говоря о одном и том же, именуют явление различными словами. Из-за этого вспыхивают войны, возникает много всяких бед. Язык как явление — это застенчивая попытка населения земли отыскать мирный метод коммуникации, метод обмена информацией.

Слова передают только малый процент инфы, которой мы обмениваемся. Все другое — это контекст

Но это средство никогда не может по определению быть совершенным. Потому психология не наименее принципиальна, чем познание матрицы языка, и я считаю, что наряду с ее исследованием полностью нужно учить склад ума, культуру, историю и традиции соответственного народа.

Слова передают только малый процент инфы, которой мы обмениваемся. Все другое — это контекст, опыт, интонации, жестикуляция, мимика.

Но у весьма почти всех — вы, наверняка, с сиим нередко сталкиваетесь — мощный ужас конкретно из-за малеханького словарного припаса: если я не понимаю довольно слов, некорректно строю конструкции, ошибаюсь, то меня буквально не усвоют. Мы «арифметике» языка придаем больше значения, чем психологии, хотя, выходит, обязано быть напротив.

Есть счастливая категория людей, которые в неплохом смысле лишены комплекса неполноценности, комплекса ошибки, которые, зная 20 слов, без всяких заморочек разговаривают и достигают в чужой стране всего, что им нужно. И это наилучшее доказательство того, что ни при каких обстоятельствах недозволено страшиться ошибаться. Никто над вами не будет смеяться. Мешает разговаривать совсем не это.

Я следил за огромным количеством людей, которых пришлось учить в различные периоды моей преподавательской жизни, и нашел, что трудности в освоении языка имеют определенное отражение даже в физиологии человека. Я отыскал несколько точек в людском теле, напряжение в каких вызывает некоторое затруднение при освоении языка.

Одна из их — посреди лба, напряжение там типично для людей, которые склонны все осмысливать аналитически, много задумываются, до этого чем действовать.

Если вы замечаете это у себя, означает, вы пытаетесь на собственном «внутреннем мониторе» написать какую-то фразу, которую собираетесь высказать вашему собеседнику, но боитесь ошибиться, подбираете нужные слова, зачеркиваете, снова подбираете. Это отбирает грандиозное количество энергии и весьма очень мешает коммуникации.

Наша физиология говорит, что мы обладаем огромным объемом инфы, но находим очень узенький канал для ее выражения

Еще одна точка — в нижней части шейки, на уровне ключиц. Она напрягается не только лишь у тех, кто изучает язык, да и у тех, кто на публике выступает, — лекторов, актеров, вокалистов. Вот как бы он все слова выучил, все понимает, но как доходит до разговора, возникает некоторый ком в горле. Будто бы что-то мешает выразить свои мысли.

Наша физиология говорит, что мы обладаем огромным объемом инфы, но находим очень узенький канал для ее выражения: знаем и умеем больше, чем можем сказать.

И 3-я точка — в нижней части животика — напряжена у тех, кто стесняется и задумывается: «Вдруг я что-то не так скажу, а вдруг я не так усвою либо не так усвоют меня, вдруг нужно мной будут смеяться?» Сочетание, цепочка этих точек приводит к блоку, к состоянию, когда мы теряем способность к гибкому, вольному обмену информацией.

Как от этого коммуникативного блока освобождаться?

Я сам применяю и рекомендую студентам, в особенности тем, кому предстоит работать устными переводчиками, техники правильного дыхания. Я заимствовал их из практик йоги.

Делаем вдох, а на выдохе пристально смотрим, где у нас напряжение, и «распускаем», расслабляем эти точки. Тогда возникает объемное восприятие действительности, не линейное, когда мы «на входе» произнесенной нам фразы ловим слово за словом, половину из их теряем и не осознаем и «на выходе» выдаем слово за словом.

Мы говорим не словами, а смысловыми единицами — квантами инфы и чувств. Мы делимся идеями. Когда я начинаю что-то гласить на языке, которым владею отлично, на родном либо на каком-то еще, я не понимаю, чем завершится мое предложение — просто есть мысли, которые я желаю для вас передать.

Слова — это обслуживающий персонал. И конкретно потому главные методы, матрица должны быть доведены до автоматизма. Чтоб не оглядываться на их повсевременно, любой раз открывая рот.

Как матрица языка большая? Из чего же она состоит — глагольных форм, существительных?

Это самые пользующиеся популярностью формы глагола, поэтому что даже если в языке насчитываются 10-ки различных форм, есть три-четыре, которые употребляются повсевременно. И непременно учитываем аспект частотности — и что касается словарного припаса, и что касается грамматики.

Весьма почти все теряют интерес к исследованию языка, когда лицезреют, как разнообразна грамматика. Но не непременно запоминать все, что есть в словаре.

Меня заинтриговала ваша идея о том, что язык и его структура сказываются на складе ума. А оборотный процесс происходит? Как влияет на язык и его структуру, к примеру, политическая система в той либо другой стране?

Дело в том, что карта языков и менталитетов не совпадает с политической картой мира. Мы осознаем, что деление на страны — итог войн, революций, каких-либо договоренностей меж народами. Языки плавненько перебегают один в иной, точных границ меж ними нет.

Можно выделить некие общие закономерности. К примеру, в языках государств с наименее размеренной экономикой, включая Россию, Грецию, Италию, нередко употребляют безличные слова «нужно», «необходимо», а в языках Северной Европы таковых слов нет.

Вы ни в каком словаре не отыщите, как на британский язык перевести одним словом российское слово «нужно», поэтому что оно не вписывается в британский склад ума. По-английски требуется именовать субъекта: кто должен, кому нужно?

Язык мы учим для 2-ух целей — для наслаждения и для свободы. И любой новейший язык дает новейшую степень свободы

По-русски либо по-итальянски мы можем сказать: «Нужно выстроить дорогу». По-английски это «Ты должен» либо «Я должен», либо «Мы должны выстроить». Выходит, британцы находят и определяют ответственного за то либо другое действие. Либо по-испански, как и по-русски, мы скажем «Tu me gustas» (ты мне нравишься). Субъект — тот, кто нравится.

А в британском предложении аналог «I like you». Другими словами основной человек в британском — тот, кому кто-то нравится. С одной стороны, в этом проявляется большая дисциплина и зрелость, а с иной — больший эгоцентризм. Это только два обычных примера, но уже по ним видна разница в подходе к жизни российских, испанцев и англичан, взор на мир и себя в этом мире.

Выходит, если мы беремся за некий язык, то безизбежно обменяется и наше мышление, наше миропонимание? Наверняка, можно подбирать для исследования язык в согласовании с хотимыми свойствами?

Когда человек, освоив язык, его применяет и находится в языковой среде, он, непременно, приобретает новейшие свойства. Когда я говорю по-итальянски, у меня врубаются руки, жестикуляция в разы наиболее активная, чем когда я говорю по-немецки. Я становлюсь наиболее эмоционален. А если повсевременно в таковой атмосфере жить, то это рано либо поздно становится твоим.

Мной и моими сотрудниками увидено, что студенты лингвистических вузов, изучавшие германский, наиболее дисциплинированны, педантичны. А вот изучавшие французский обожают заниматься самодеятельностью, у их наиболее творческий подход к жизни и учебе. К слову, те, кто изучал британский, почаще выпивали: британцы входят в топ-3 самых пьющих наций.

Я думаю, что Китай вырвался на такие экономические высоты в том числе благодаря собственному языку: с ранешнего возраста китайские малыши учат большущее количество иероглифов, а для этого требуется неописуемая тщательность, кропотливость, усидчивость и умение замечать детали.

Нужен язык, воспитывающий смелость? Учите российский либо, к примеру, чеченский. Желаете обрести нежность, чувственность, чувствительность? Итальянский. Страстность — испанский. Британский обучит прагматичности. Германский — педантичности и сентиментальности, поэтому что бюргер — это самое слащавое существо на свете. Турецкий разовьет воинственность, да и талант торговаться, договариваться.

Любой способен выучить зарубежный язык либо для этого необходимо владеть какими-то особенными талантами?

Язык как средство коммуникации доступен хоть какому человеку в здравом уме. Человек, говорящий на родном языке, по определению способен гласить и на другом: он владеет всем нужным арсеналом средств. Это миф, что кто-то способен, а кто-то нет. Другое дело — есть либо нет мотивация.

Когда мы обучаем малышей, это не обязано сопровождаться насилием, которое может вызвать отторжение. Все не плохое, чему мы в жизни научились, мы получали с наслаждением, разве не так? Язык мы учим для 2-ух целей — для наслаждения и для свободы. И любой новейший язык дает новейшую степень свободы.

Исследование языка именуют верным средством от деменции и заболевания Альцгеймера, о чем молвят крайние исследования*. А почему не судоку либо, к примеру, шахматы, как думаете?

Я думаю, неважно какая мозговая деятельность полезна. Просто исследование языка наиболее всепригодный инструмент, чем разгадывание кроссвордов либо игра в шахматы, — как минимум поэтому, что любителей разыгрывать партию и подбирать слова намного меньше, чем тех, кто хотя бы в школе изучал некий зарубежный язык.

Но в современном мире нам нужны различные формы тренировки мозга, поэтому что, в отличие от прошлых поколений, мы весьма почти все свои ментальные функции делегируем компам, телефонам. Ранее любой из нас назубок знал 10-ки телефонных номеров, а сейчас мы до наиблежайшего магазина не можем добраться без навигатора.

Когда-то у предка человека был хвост, когда не стали воспользоваться сиим хвостом, он отвалился. Крайнее время мы смотрим тотальную деградацию людской памяти. Поэтому что с каждым деньком, с каждым поколением новейших технологий мы делегируем больше функций девайсам, восхитительным устройствам, которые сделаны, чтоб нам помогать, снимать с нас лишнюю нагрузку, но они равномерно забирают наши собственные возможности, которые отдавать недозволено.

Исследование языка в этом ряду стоит на одном из первых мест, если не на первом, как одно из вероятных средств противодействия деградации памяти: ведь чтоб запоминать языковые конструкции и тем наиболее говорить, нам необходимо использовать самые различные участки мозга.


О профессионале

Дмитрий Петров — психолингвист, переводчик-синхронист, полиглот (понимает наиболее 30 языков), создатель книжек «Мистика слова» и «Язык мира», также учебников-тренажеров для резвого исследования зарубежных языков, лауреат премии «Тэффи» и премии Правительства РФ в сфере образования и культуры, создатель и ведущий умственного реалити-шоу «Полиглот». Его веб-сайт.

* В 2004 г. Эллен Биалисток (Ellen Bialystok), доктор наук и психолог из Йоркского института в Торонто, и ее коллеги ассоциировали познавательные возможности старых билингвов и монолингвов. Результаты проявили, что познание 2-ух языков дозволяет отсрочить понижение познавательной деятельности мозга на 4-5 лет.

Источник

Оставьте ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *