«Вы уверены только в своей неуверенности»: что мешает нам двигаться вперед

«Вы убеждены лишь в собственной неуверенности»: что мешает нам двигаться вперед

Как много величавых дел не изготовлено, книжек не написано, песен не спето. А все поэтому, что творец, который есть в любом из нас, обязательно сталкивается с «департаментом внутренней бюрократии». Так считает психоаналитик Мария Тихонова. В данной для нас колонке она ведает историю Давида, красивого доктора, который 47 лет лишь репетировал свою жизнь, но никак не мог отважиться начать жить ею.

Мария Эриль 
психотерапевтВсе статьи

Департамент внутренней бюрократии. У всякого человека эта система складывается годами: в детском возрасте нам разъясняют, каким образом верно созодать простые вещи. В школе учат, сколько клеточек необходимо отойти до начала новейшей строчки, какие мысли верные, какие неверные.

Помню сценку: мне лет 5 и я забыла, как верно надевать юбку. Через голову либо через ноги? В принципе, непринципиально как – надеть и все… Но застыла в нерешительности, и чувство паники поднимается снутри меня – чертовски боюсь сделать что-то некорректно…

Этот же ужас – сделать что-то некорректно – проявляется и в моем клиенте.

Давиду 47 лет. Профессиональный доктор, изучивший все тонкости самой неясной области медицины – эндокринологии, Давид никак не может стать «правильным доктором». 47 лет собственной жизни он готовится к правильному шагу. Вымеряет, проводит сравнительный анализ, читает книжки по психологии, философии. В их он находит стопроцентно обратные точки зрения, и это приводит его в нестерпимое состояние тревожности.

47 лет собственной жизни он готовится к правильному шагу

Сейчас у нас весьма необыкновенная встреча. Потаенное становится очевидным очень необыкновенным образом.

— Давид, мне сделалось понятно, что кроме меня вы проходите терапию у другого аналитика. Признаюсь, это весьма изумило меня, мне кажется принципиальным обсудить это событие в рамках нашей терапии, – начинаю я разговор.

Далее возникает какая-то психологически-оптическая иллюзия: мужик напротив меня сжимается в два раза, становится крохотным на фоне будто бы расширившегося дивана. Уши, до этого никак не обращающие на себя внимания, вдруг топорщатся и полыхают. Мальчику напротив лет восемь, не больше.

Невзирая на неплохой контакт со своим терапевтом, невзирая на явное движение вперед, он все таки колеблется, что это верный выбор, и начинает терапию со мной, не говоря о том, что я не единственный терапевт, солгав на вопросцы, которые я обычно задаю на первой встрече.

Отличному терапевту положено быть нейтральным и принимающим, но в этом случае эти свойства оставляют меня: нерешительность Давида мне кажется злодеянием.

— Давид, для вас кажется, что N – недостаточно неплохой терапевт. И я тоже. И хоть какой иной терапевт будет недостаточно неплох. Но это все не про нас, терапевтов прошедших, реальных, будущих, гипотетичных. Это про вас.

— Вы желаете сказать, что я недостаточно неплох?

— Для вас кажется, что это так?

— Похоже на то…

— Итак вот, я так не думаю. Я считаю, что вы классный доктор, который хочет истинной докторской практики, которому тесновато в критериях лекарственной лаборатории. Вы гласите мне о этом на каждой встрече.

— Но мне недостает опыта медицинской практики…

— Боюсь, что опыт начнется с началом оной… Лишь для вас кажется, что для вас еще рано.

— Но это беспристрастно так.

— Боюсь, единственное, в чем вы убеждены в данной для нас жизни, так это в собственной неуверенности.

Умница Давид не может далее игнорировать то, что неувязка невозможности выбора просто лишает его жизни. Превращает ее саму в выбор, подготовку, разминку.

— Я могу поддержать вас в движении, которого вы так желаете. Могу поддержать в решении остаться в лаборатории и находить верный момент. Это только ваше решение, моя задачка – посодействовать узреть все защитные процессы, которые сдерживают движение. А идти либо нет, решать не мне.

Давиду, естественно же, необходимо пошевелить мозгами. Но мое внутреннее место озарилось лучами прожекторов и гимнами победы. Выходя из кабинета, Давид открыл дверь совсем новеньким жестом. Я потираю ладошки: «Лед тронулся, господа присяжные заседатели. Лед тронулся!»

Невозможность выбора лишает его жизни и превращает ее саму в выбор

Несколько последующих встреч мы предназначили работе с определенным возрастным отрезком жизни Давида, тогда вышло несколько знаковых событий.

Во-1-х, когда ему было 8 лет, из-за докторской ошибки погибла бабушка.
Во-2-х, он был еврейским мальчуганом в рабочем районе СССР в 70-е годы. Ему приходилось соблюдать правила и формальности намного больше, чем остальным.

Разумеется, что эти факты из биографии Давида и заложили таковой мощнейший фундамент его «департамента внутренней бюрократии».

Давид не лицезреет в тех событиях связи со сложностями, которые переживает в реальный момент. Он только желает на данный момент, когда его национальность быстрее положительный пункт для доктора, стать смелее и в конце концов зажить истинной жизнью.

Для Давида нашлось умопомрачительно гармоническое решение: он поступил на должность помощника доктора в личную клинику. Это был дуэт, сделанный на небесах: Давид, которого распирали познания и желание помогать людям, и юный принципиальный доктор, который с наслаждением участвовал в телешоу и писал книжки, формально возложив всю практику на Давида.

Давид лицезрел ошибки и некомпетентность собственного управляющего, это внушало ему уверенность в том, что он делал. Мой пациент нащупал новейшие, наиболее гибкие правила и обрел очаровательнейшую коварную ухмылку, в какой читалась уже совершенно иная, сложившаяся личность.

***

Есть правда, которая дарит крылья тем, кто к ней готов: в любой момент времени ты обладаешь достаточным количеством познаний и опыта для того, чтоб сделать последующий шаг.

Со мной поспорят те, кто вспомянет в собственной биографии шаги, которые привели к ошибкам, боли и разочарованиям. Принятие этого опыта как нужного и драгоценного для собственной жизни – вот путь к освобождению.

Мне сделают возражение, что есть страшные действия жизни, которые ну никак не могут стать драгоценным опытом. Да, и правда не так издавна в мировой истории было много кошмара и тьмы. Один из величайших отцов психологии Виктор Франкл прошел через самое ужасное – концлагерь, и стал не только лишь лучом света для самого себя, да и по сей денек дарует смыслы всем читающим его книжки.

В любом, кто читает эти строчки, есть тот, кто готов к истинной, счастливой жизни. И рано либо поздно департамент внутренней бюрократии поставит подходящий «штамп», может быть, прямо сейчас. И даже прямо на данный момент.

Из суждений конфиденциальности имена изменены.

Источник

Оставьте ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *